Одним из важнейших показателей, определяющих особенности поэтических произведений, является используемая в них лексика. Поэтому результаты качественно-количественного (форма, функция (употребление), содержание) её анализа, как представляется, могут служить достаточно надежным критерием выявления существенных черт этих произведений.
Предметом настоящего исследования являются особенности употребления полнозначных слов в стихотворении Надежды Жандр «Под мостом», опубликованного на поэтическом сайте http://www.stihi.ru по адресу http://www.stihi.ru/2009/02/13/4689 .
Под мостом
Под мостом это гулкое пенье
и готически, сводами вод
изгибаются лиги кореньев
в перфорации каменных нот.

И стальными текут обручами,
упираясь отвесами век,
и ласкают слепыми волками
синевы быстротечный разбег,

и в цепях, мимолётно целуя,
замирают, прижавшись к щеке,
губы ветра. И – ржавая сбруя
на речном мускулистом виске.
Рассматривая художественное использование слова, необходимо иметь в виду, что главным здесь является не употребление каких-то необычных (новых, индивидуальных, редких и т. п.) слов, а необычное использование «обычных» (нейтральных, общеупотребительных и т. п.) слов, необычное (индивидуально-авторское) сближение в этих словах чувств, образов, понятий и т. д. В то же время исследователями художественной речи постоянно подчеркивается мысль о том, что всё индивидуальное, авторское всегда создается на основе общего, на основе национального языка определенной эпохи, который, таким образом, сам, так или иначе, отражается в этом индивидуальном. В частности, рассматривая основные принципы Словаря автобиографической трилогии М. Горького, Б. А. Ларин писал: «...Мы задумали и осуществляем словарь, от начала до конца отражающий особое преломление традиций русского литературного языка в творчестве М. Горького, поэтому до некоторой степени противопоставленный общим словарям русского языка... Индивидуально-авторское в этом словаре выступает всегда на фоне общего в той мере, в какой языковое мастерство писателя поднималось над уровнем общего литературного языка своей эпохи или, в некоторых случаях, как бы уходило в глубины, под «среднюю линию» литературных норм» (Ларин Б. А. Основные принципы Словаря автобиографической трилогии М. Горького // Ларин Б. А. Эстетика слова и язык писателя. Л., 1974. – С. 226 - 227). Таким образом, в художественном тексте (в поэтическом – особенно!) слово практически всегда выступает в диалектическом единстве общего и индивидуального.
Как известно, основным средством лексической образности являются тропы, позволяющие создавать авторские семантические неологизмы. И именно умением находить в этих неологизмах наиболее оптимальное соотношение общего и индивидуального, уместностью, целесообразностью, удачностью, правильностью и т. д. их использования в каждом конкретном случае во многом определяется мера поэтической одарённости автора, мера его таланта (хотя, конечно, не только этим).
В рамках настоящей работы мы можем остановиться на лексико-стилистическом анализе слов лишь первой строфы.
Всего в этом небольшом стихотворении употреблено 37 полнозначных слов. Только три слова (готически, лига, перфорация) относятся к книжной лексике. Остальные – нейтральные общеупотребительные: ветер, ласкать, губы, гулкий, слепой, целовать, висок, воды, разбег, свод, течь (гл.), цепь, быстротечный, веко, волк, готически, замирать, изгибаться, каменный, коренья, лига, мимолётно, мост, мускулистый, ноты, обруч, отвес, пенье, перфорация, прижаться, речной, ржавый, сбруя, синева, стальной, упираться, щека. Однако употребление практически каждого полнозначного слова в поэтическом тексте свидетельствует о его тех или иных семантических преобразованиях, и прежде всего – об особых «обертонах смысла» (Б. А. Ларин), «приращениях смысла» (В. В. Виноградов), то есть о наличии смысловых оттенков того или иного характера.
Рассматриваемое произведение явно сюрреалистическое. Сюрреализм же, как хорошо известно, – ‘направление в искусстве 20 в., провозгласившее источником искусства сферу подсознания (инстинкты, сновидения, галлюцинации), а его методом – разрыв логических связей, заменённых свободными ассоциациями... главной чертой сюрреализма стала парадоксальная алогичность сочетания предметов и явлений, которым виртуозно придаётся видимая предметно-пластическая достоверность’ (Большой Российский энциклопедический словарь. М., 2003. Далее – БРЭС. См. также: http://www.vseslova.ru/index.php?dictionary=bes&word=syurrealizm). Понятно, что понимание сюрреалистических произведений каждым читателем весьма субъективно и принципиально никогда не может быть однозначным.
Исходя из сказанного, рассмотрим в указанном отношении употребления полнозначных слов в первой строфе стихотворения.
Мост. Прежде всего, конечно, это собственно мост в прямом значении слова. Однако предложно-именное сочетание под мостом в художественном тексте посредством достаточно широкого круга ассоциаций связывается в нашем сознании с такими, например, явлениями, как: бытие (в наиболее общем, философском смысле) в ограниченном пространстве, под чем-то нависшим, между твердью и водью и т. п. (метафора), бродяжничество, бездомность и т. д. (метонимия). – Авторский синкретизм метафорического и метонимического значений.
Пенье. Используемое значение определяется в академическом словаре (Словарь русского языка: В 4-х т. – 4-е изд. М, 1999. Далее – МАС. Электронная версия – http://feb-web.ru/feb/mas) путем отсылки: ‘Действие по глаг. петь’ – ‘Издавать протяжные звуки (о различного рода предметах)’. Прежде всего, это «пение ветра» (см. далее – губы ветра), шире – «пение ветра-судьбы». В то же время – это пение, можно сказать, по особой, сомой природой созданной музыкальной записи, своеобразной партитуре (лиги кореньев, каменные ноты). – Авторская метафора.
Гулкий. Прилагательное гулкий отмечается в МАС в двух значениях: 1. Громкий, далеко слышный, не сразу смолкающий. 2. Усиливающий звуки, имеющий сильный резонанс (пение под мостом). В данном случае (гулкое пенье) мы, несомненно, имеем дело с совмещением этих двух значений в одном употреблении слова. – Авторский синкретический эпитет.
Готически. Наречие от прилагательного готический – ‘построенный, выполненный в стиле готики’ (МАС). Употребленное в предложении в функции обстоятельства образа действия, оно может рассматриваться в качестве основания сравнения: готически, сводами вод отражаются лиги кореньев, то есть отражаются сводами такими (похожими на), как в готических сооружениях. – Авторское сравнение.
Свод. В прямом смысле – это ‘криволинейное перекрытие, соединяющее стены, опоры какого-либо сооружения’ (МАС). Авторское употребление (сводами вод), по нашему мнению, допускает два толкования: 1. Метонимический перенос наименования: свод моста – его отражение в воде. 2. Метафорический перенос наименования: готические (стрельчатые) своды – волнистая поверхность воды (отражаясь в которой изгибаются лиги кореньев). Однако, скорее всего, здесь также можно усматривать совмещение двух значений (‘отражение в воде свода моста’ и ‘волнистая поверхность воды’) в одном употреблении. – Авторский синкретизм метафорического и метонимического значений.
Воды. Основное значение слова вода ‘прозрачная, бесцветная жидкость, образующая ручьи, реки, озера, моря и представляющая собой химическое соединение водорода с кислородом’ (МАС). Это слово относится к вещественным существительным, у которых формы множественного числа имеют особые значения. Здесь воды – ‘водная масса реки, озера, моря’ (МАС). Авторским в данном случае является лишь употребление данной формы в составе отмеченного выше сравнения. – Авторское сравнение.
Изгибаться. Значение глаголов несовершенного вида в МАС определяется путем отсылки к значениям соответствующего глагола совершенного вида. А изогнуться – это ‘стать изогнутым, непрямым, согнуться, приняв вид дуги’. В составе сравнения оно обозначает изгибы лиг кореньев в перфорации каменных нот в водном отражении. – Авторское сравнение.
Лига. В современном русском языке имеются два лексических омонима: ЛИ́ГА1. – ‘Общественно-политическое объединение, союз (отдельных лиц, организаций, государств)’. ЛИ́ГА2. – ‘Музыкальный знак в виде дуги над нотами, указывающий, что их надо исполнять связно, без перерыва’ (МАС). В словосочетанье лиги кореньев можно усмотреть синкретизм значений: ‘(перен.) множество’ – по первому омониму и ‘музыкальный знак в виде дуги’ – по второму омониму. – Авторский семантический синкретизм.
Кроме того, здесь вполне допустимы ещё и ассоциации на основе парономазии: лиги кореньев – лики кореньев.
Коренья. Существительное корень/корни/коренья многозначно. Наибольший интерес для нас представляет значение: ‘Подземная часть растения, посредством которой оно укрепляется в почве и получает из земли воду с растворенными в ней минеральными веществами’ (МАС). В словосочетании лиги кореньев в перфорации каменных нот, архаическая форма множественного числа коренья, сохраняя основное значение, наполняется весьма существенными, на наш взгляд, дополнительными смысловыми оттенками. Это в одно и то же время ‘партитура’, по которой поёт ветер-судьба, и ‘инструмент’, с помощью которого осуществляется это пение. – Авторский семантический синкретизм.
Перфорация. Основное значение – ‘Отверстия на перфокарте или перфоленте, местоположения которых соответствуют закодированной на этой карточке информации’ (БРЭС. См. также: http://www.longsoft.ru/html/10/p/perforaci8.html). В метафорическом значении – ‘дырочки нот, проделанных корнями в каменных сводах моста’. – Авторская метафора.
Каменный. Относительное прилагательное от существительного камень – ‘всякая твердая, нековкая горная порода в виде сплошной массы или отдельных кусков’ (МАС). В словосочетании каменные ноты является эпитетом. – Авторский эпитет.
Ноты. Нота – ‘условный графический знак какого-либо музыкального звука’ (МАС). Как уже отмечалось, здесь это ноты, написанные самой природой, «пробитые» корнями в каменных сводах моста и т. п. – Авторская метафора.
Б. А. Ларин писал: «Как ритмическое членение есть очевидная и общепризнанная основа знаковой стороны лирики, так кратность, осложненность – существенный признак ее семантической стороны. Двусмысленность и многосмысленность, нетерпимые и избегаемые в практической разговорной речи, эстетически утилизируются, выискиваются поэтами. Метафора именно как двоезначимость (одновременное представление двух значений) необходима в лирической речи. Но это только простейшее, легче всего наблюдаемое явление поэтической семантики. Лирика в большинстве случаев дает не просто двойные, а многогранные (кратные) смысловые эффекты (Ларин Б. А. О лирике как разновидности художественной речи (Семантические этюды) // Ларин Б. А. Эстетика слова и язык писателя. Избранные статьи. Л., 1973. – С. 66). И затем добавлял, что слово «в лирике имеет кроме интеллектуально-сообщительной функции еще и внушительную (суггестивную), эстетическую, эмотивную и волевую. Простор смыслового осложнения (семантическя кратность)... гораздо в большей степени характеризует и отличает лирическую речь, чем стиховность и другие фонетические признаки» (Там же. – С. 80 – 81).
Рассмотренные особенности словоупотребления в сюрреалистическом стихотворении, по нашему мнению, с одной стороны, полностью соответствуют особенностям лирической речи, отмечаемым Б. А. Лариным, с другой – лишний раз подтверждают правоту выдвинутых им положений и для современной поэзии.
Познакомившись со статьёй, автор стихотворения сделал следующее добавление: «Всё стихотворение построено на взаимоотношениях сознательного/подсознательного. «Под мостом» – это пространство между ними. «Мост» может напоминать волну сам по себе («свод вод»). «Коренья» – истоки, взаимосвязи, потому и архаичны. «Перфорации» – плюс ко всему лаз, проход между мирами. «Каменный» – нерушимый, застывший» .

* * *

Круглый год сплошная осень -
Зря я пить, как видно, бросил!

:)))

(От Шишкова к Ширяеву)

И устарела старина,
И старым бредит новизна.
А. С. Пушкин

Уже в самом раннем периоде становления современного русского литературного языка (понимаемого в широком смысле – «от А. С. Пушкина до наших дней») в среде любителей русской словесности разгорелась горячая полемика, не прекращающаяся и по сей день (!), о качестве, статусе и судьбе русского языка. Одним из зачинателей и активных участников этой полемики, как хорошо известно, был выпускник Морского кадетского корпуса (впоследствии государственный секретарь, член Государственного совета, член и президент Российской Академии, министр народного просвещения) Александр Семенович Шишков (1754-1841), издавший, будучи отставным адмиралом, в 1803 году книгу «Рассуждения о старом и новом слоге российского языка», направленную против Н. М. Карамзина и его последователей.
Ниже приводим наиболее, на наш взгляд, показательные и актуальные до настоящего времени выдержки из этой книги с некоторыми попутными замечаниями.
«Всяк, кто любит российскую словесность и хотя несколько упражнялся в оной, не будучи заражен неисцелимою и лишающую всякого рассудка (! – Г. М.) страстию к французскому языку, тот, развернув большую часть нынешних наших книг, с сожалением увидит, какой странный и чуждый понятию и слуху нашему слог господствует в оных. Древний славенский язык, повелитель многих народов, есть корень и начало российского языка, который сам собою всегда изобилен был и богат, но еще более процвел и обогатился красотами, заимствованными от сродного ему эллинского языка, на коем витийствовали гремящие Гомеры, Пиндары, Демосфены, а потом Златоусты, Дамаскины и многие другие христианские проповедники. Кто бы подумал, что мы, оставя сие многими веками утвержденное основание языка своего, начали вновь созидать оный на скудном основании французского языка?» (с. 24) 1.
« …Нелепицу нынешнего слога называет он приятностию! совершенное безобразие и порчу оного образованием… ненавидеть свое (это о Н. М. Карамзине – будущем авторе «Истории государства Российского»! – Г. М.) и любить чужое почитается ныне достоинством» (с. 25) 2.
«Начало оного происходит от образа воспитания: ибо какое знание можем мы иметь в природном языке своем, когда дети знатнейших бояр и дворян наших от самых юных ногтей своих находятся на руках у французов, прилепляются к их нравам, научаются презирать свои обычаи, нечувствительно получают весь образ мыслей их и понятий, говорят языком их свободнее, нежели своим… » (с. 25-26).
А вот и ответ – великолепный образец спокойного, в меру иронического отношения к явлениям подобного рода:

Татьяна (русская душою,
Сама не зная почему)
С ее холодною красою
Любила русскую зиму,

Татьяна верила преданьям
Простонародной старины,
(1826 г.)

Еще предвижу затрудненья:
Родной земли спасая честь,
Я должен буду, без сомненья,
Письмо Татьяны перевесть.
Она по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала
И выражалася с трудом
На языке своем родном,
Итак, писала по-французски…
Что делать! повторяю вновь:
Доныне дамская любовь
Не изъяснялася по-русски,
Доныне гордый наш язык
К почтовой прозе не привык.

Я знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право страх!
Могу ли их себе представить
С «Благонамеренным» в руках!
Я шлюсь на вас, мои поэты;
Не правда ль: милые предметы,
Которым, за свои грехи,
Писали втайне вы стихи,
Которым сердце посвящали,
Не все ли, русским языком
Владея слабо и с трудом,
Его так мило искажали,
И в их устах язык чужой
Не обратился ли в родной?

Не дай мне Бог сойтись на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом в желтой шале
Иль с академиком в чепце!
(Ю. М. Лотман пишет: «По свидетельству Вяземского, в одной из редакций было: «Иль у Шишкова не крыльце»» 3)
Как уст румяных без улыбки,
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.
Быть может, на беду мою,
Красавиц новых поколенье,
Журналов вняв молящий глас,
К грамматике приучит нас;
Стихи введут в употребленье;
Но я… Какое дело мне?
Я верен буду старине.

Неправильный, небрежный лепет,
Неточный выговор речей
По-прежнему сердечный трепет
Произведут в груди моей;
Раскаяться во мне нет силы,
Мне галлицизмы будут милы,
Как прошлой юности грехи,
Как Богдановича стихи.
(1824 – 1826 гг.)

Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли все;
Она влюблялася в обманы
И Ричардсона и Русо.

И(!!):

Простите мне: я так люблю
Татьяну милую мою!
(1823 г.)

Все тихо, просто было в ней,
Она казалась верный снимок
Du comme il faut… (Шишков, прости:
Не знаю, как перевести.)

Никто бы в ней найти не мог
Того, что модой самовластной
В высоком лондонском кругу
Зовется vulgar. (Не могу…

Люблю я очень это слово,
Но не могу перевести;
Оно у нас покамест ново,
И вряд ли быть ему в чести. (!)
Оно б годилось в эпиграмме…)
(1829 – 1830)

Но тут и А. С. Пушкин не предугадал.

«Вопрос, чья проза лучшая в нашей литературе? Ответ – Карамзина. Это еще похвала не большая – скажем несколько слов об сем почтенн<ом>».
«Грамматика не предписывает законы языку, но изъясняет и утверждает его обычаи».
«Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка».
А. С. Пушкин
Комментарии, как говорится, излишни.
«Для познания богатства, изобилия, силы и красоты языка своего нужно читать изданные на оном книги, а наипаче превосходными писателями сочиненные: из них научаемся мы… красноречивому смешению славенского великого слога с простым российским, свойственным языку нашему изгибам и оборотам речей; складному или не складному расположению их; краткости выражений; ясности и важности смысла; плавности, быстроте и силе словотечения. Между тем как разум наш обогащается сими познаниями, слух наш привыкает к чистому выговору слов, к приятному произношению оных, к чувствованию согласного или не согласного слияния букв, и одним словом, ко всем сладкоречия прелестям» (с. 26).
Ср.: «Вслушивайтесь в простонародное наречие, молодые писатели – вы в нем можете научиться многому, чего не найдете в наших журналах... Изучение старинных песен, сказок и т. п. необходимо для совершенного знания свойств русского языка. Критики наши напрасно ими презирают» 4.
«Сверх сей ненависти (?? – Г. М.) к природному языку своему и любви к французскому есть еще другая причина, побуждающая новомодных писателей наших точно таким же образом и в словесности подражать им, как в нарядах. Я уже сказал:, что трудно достигнуть до такого в языке познания, какое имел, например, Ломоносов: надлежит с таким же вниманием и такую же груду русских и еще церковных книг прочитать, какую он прочитал, дабы уметь высокий славенский слог с просторечивым российским так искусно смешивать, чтобы высокопарность одного из них приятно обнималась с простотою другого. Надлежит долговременным искусом и трудом такое же приобрести знание и силу в языке, какие он имел, дабы уметь в высоком слоге помещать низкие мысли и слова, таковые, например, как: рыкать, рыгать, тащить за волосы, подгнет, удалая голова и тому подобные, не унижая ими слог и сохраняя всю важность оного» (с. 29-30)
В подтверждение сказанного приводится пример из Ломоносова:
Презрев Царицыных и власть и святость рук,
Бесчестно за власы влекут на горесть мук.
[Тащат за волосы – за власы влекут!! Это, кстати, далеко не одно и то же]
«Избегая сего труда, принимаются они за самый легкий способ, а именно: одни из них безобразят (?!! – Г. М.) язык свой введением в него иностранных слов, таковых, например, как: моральный, эстетический, эпоха, сцена, гармония, акция, энтузиазм, катастрофа и тому подобные. Другие из русских слов стараются делать не русские, как, например: вместо будущее время говорят будущность, вместо настоящее время - настоящность и проч. Третьи французские имена, глаголы и целые речения переводят из слова в слово на русский язык (калькирование – Г. М.), самопроизвольно принимают их в том же смысле из французской литературы в российскую словесность… Например: influence переводят влияние и, несмотря на то что глагол вливать требует предлога в… располагают нововыдуманное слово сие по французской грамматике, ставя его по свойству их языка, с предлогом на: faire l’influence sur l’esprits, делать влияние на разумы. Подобным сему образом переведены слова: переворот, развитие, утончанный (утонченный – Г. М.), сосредоточить, трогательно, занимательно и множество других» (с. 32-33).
А. С. Пушкин в черновике письма к Н. И. Гнедичу перебирает варианты:
«Черкешенка моя мне мила, любовь ее [меня трогает] трогает душу…» 5.
<29 апреля 1822 г. >
В книге «Русская речь. Вчера. Сегодня. Завтра.» В. В. Колесова содержится следующее наблюдение: «Уже в 20-е годы ХХ века известный тогда критик А. Г. Горнфельд писал: “Когда перевалишь далеко за середину жизненной дороги, нелегко миришься с новшествами, необходимость которых кажется сомнительной и даже, например, слово выявлять, появившееся в начале нового века, до сих пор неприемлемо для моего словаря. ...Оно было и остается несерьезным, оно запечатлено умничающей позой, ложным притязанием на глубину, погоней за модой…”. (Как это похоже на многие окрики современного ревнителя «нормы», когда возражает он против нового слова!) Однако вот и конец цитаты: “...но из этого нашего ощущения ничего не воспоследует: слово прижилось, и останется, и облагородится давностью”. И облагородится давностью – в этом все дело; можно добавить только: если в слове сохранится нужда» 6.
Прошедшие двести лет убедительно доказали, что нужда во всех словах, указанных А. С. Шишковым (как и во множестве других заимствований XIX века), сохранилась и практически все они успешно вошли в русский язык и, «облагородившись давностью», обогатили и преумножили его словарный запас. Ср. также: влиять – повлиять на… влияние на… оказывать влияние на… и т. п. – совершенно нормативные конструкции (несмотря на все грамматически «верные» рассуждения А. С. Шишкова). Модель же образования абстрактных существительных с помощью суффикса -ост' в современном русском литературном языке весьма продуктивна.
В 20-е годы ХХ в. В. И. Ленин пишет заметку «ОБ ОЧИСТКЕ РУССКОГО ЯЗЫКА (размышления на досуге, т. е. при слушании речей на собраниях)» 7. Приведем ее содержание полностью:
«Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно. К чему говорить «дефекты», когда можно сказать недочеты или недостатки или пробелы?
Конечно, когда человек, недавно научившийся читать вообще и особенно читать газеты, принимается усердно читать их, он невольно усваивает газетные обороты речи. Именно газетный язык у нас, однако, тоже начинает портиться. Если недавно научившемуся читать простительно употреблять, как новинку, иностранные слова, то литераторам простить этого нельзя. Не пора ли нам объявить войну употреблению иностранных слов без надобности?
Сознаюсь, что если меня употребление иностранных слов без надобности озлобляет (ибо это затрудняет наше влияние на массу), то некоторые ошибки пишущих в газетах совсем уже могут вывести из себя. Например, употребляют слово «будировать» в смысле возбуждать, тормошить, будить. Но французское слово «bouder» (будэ) значит сердиться, дуться. Поэтому будировать значит на самом деле «сердиться», «дуться». Перенимать французско-нижегородское словоупотребление значит перенимать худшее от худших представителей русского помещичьего класса, который по-французски учился, но во-первых, не доучился, а во-вторых, коверкал русский язык.
Не пора ли объявить войну коверканью русского языка?»
(Написано в 1919 или 1920 г.)
В. И. Ленин, притягивая (как всегда) и здесь все так или иначе к проблемам классовой борьбы, хотя и ставит вопрос об объявлении войны употреблению иностранных слов, однако делает это уже с показательным уточнением – войны употреблению иностранных слов «без надобности».
И все же. Война войной, а дефекты вместе с недочетами, недостатками, пробелами, а также изъянами, пороками, несовершенствами, минусами… (разг.) 8 и по сей день продолжают успешно употребляться каждое на своем месте. Какой богатый выбор! В этом, в частности, и сила, и богатство, и величие, и могущество русского языка.
Зато вопрос об объявлении войны «коверканью» русского языка ставится уже бескомпромиссно.
См, однако, академический (!) БТС – 1998. 9:
«Будировать, -рую, -руешь; нсв. 1. Устар. без дополн. Демонстративно не замечать кого-л., подчёркивая своё недовольство кем-, чем-л.; дуться, сердиться. Дамочка будирует. 2. что. Разг. Возбуждать, тормошить. Б. вопрос о ремонте дороги (неправильное употребление глагола «будировать» в смысле «возбуждать» есть результат контаминации французского глагола «bouder» - сердиться, дуться и русского глагола «будить»)».
Показательно, что второе значение, которое «совсем выводило из себя» В, И. Ленина и к войне с которым он так настойчиво призывал, дается в словаре лишь с пометой разговорное (без каких бы то ни было запретительных помет!), правда, с пояснением истоков его «ошибочного» употребления.
Ср., например, там же:
«Довлеть, -еет; нсв. Кому-чему. 1. Устар. Книжн. Быть достаточным, удовлетворять. Созданный им мир довлел только ему одному. 2. над кем (чем). Разг. Господствовать, тяготеть над кем-, чем-л. Прошлое довлело над моей жизнью. Привычка следовать типовым проектам довлела над инженерами…».
На основе ассоциации формы «довлеть» (в произношении [давл'Эт']) и содержания «давить, давлю и т. д.».
В данном случае авторы словаря сочли достаточным ограничиться лишь пометой разговорное вообще без каких-либо дополнительных комментариев.
Однако пуристские настроения весьма живучи. В подтверждение этого приведем пример модернизированного варианта исследования отношения к заимствованным словам и делаемые на основе результатов этого исследования выводы.
В отделе культуры русской речи Института русского язык РАН под руководством Е. Н. Ширяева была проведена экспертная оценка некоторых заимствованных слов. Статус экспертов: 1-й – специалист, 2-й – консерватор, 3-й – нейтрал, 4-й – демократ. Шкала оценок: 1) безусловно допустимо, 2) скорее допустимо, 3) скорее недопустимо, 4) безусловно недопустимо, 5) не знаю. Диапазон оценок от -5 через 0 до + 5.
«Приведем данные нашей комиссии по двум сравнительно недавним заимствованиям: маркетинг и широко распространенному в современной политической публицистике саммит (встреча в верхах). Маркетинг: специалист: +3; консерватор: +4; нейтрал +2; демократ +2; итого +11. Саммит (соответственно): -4, -2, -2, 0, итого: -8.
Не составляет труда интерпретировать полученные результаты: один из ключевых терминов рыночной экономики, маркетинг, не имеет удачного русского эквивалента; у слова же саммит нет никаких преимуществ перед выражением встреча в верхах: будучи весьма ярким образным словом в английском, где первое основное значение этого слова 'пик, вершина', в русском это слов абсолютно «безлико», и потому русскому языку оно не нужно» 10.
Прошло более десяти лет, и «ненужное» слово стало нужным и весьма употребительным в публицистическом стиле. Более того, в последние годы происходит постепенное расширение его значения. Так, можно иногда услышать выражения типа саммит руководителей, саммит ученых и т. п. Прогноз, таким образом, оказался пустым прогнозом.
Несомненно, между синонимическими наименованиями (в данном случае практически дублетами: встреча в верхах – саммит и т. п.) происходит постоянное соперничество, конкретный результат которого, мы, к сожалению, предсказать не можем, в частности – не можем предсказать и дальнейшую судьбу слова саммит. Этот результат зависит от весьма большого количества как собственно лингвистических, так и экстралингвистических факторов и определяется ведущими в развитии языка статистическими (вероятностными) законами, предполагающими, в отличие от динамических законов, возможность нескольких решений и реальность осуществления каждого из них только с той или иной степенью вероятности. Именно этим, прежде всего, и определяются значительные трудности и ненадежность прогнозирования (даже на основе самых изощренных экспертиз) конкретных языковых изменений и возможность установления лишь общих динамических тенденций развития языка (тенденции к аналитизму, экономии, аналогии, системности, выравниванию парадигм и т. д.).
Хорошо известно, что по своему характеру развитие языка представляет собою эволюционное развитие. Следовательно, оно подчиняется всем общим закономерностям эволюции в их частной (собственно языковой) форме проявления 11. Поэтому имеются все основания утверждать, что становление той или иной лексической нормы осуществляется в результате естественной конкурентной борьбы между сосуществующими в языке (и «соупотребляющимися» в речи) наименованиями (литературными и нелитературными, старыми и новыми, исконными и заимствованными и т. д.), их самоотбора и самоутверждения, то есть главным образом в результате саморегуляции и самонастраивания самой языковой системы. Сказанное, конечно, не отрицает «селекционной» деятельности литераторов-профессионалов («мастеров») и кодифицирующей деятельности лингвистов-профессионалов, отражающих в научных исследованиях, а также в различных словарях, справочниках, учебниках, пособиях и т. п. результаты объективных и беспристрастных наблюдений и обобщений происходящих в языке изменений. Вопрос лишь в том, кто, что и как отбирает и «выращивает» (культивирует) или кодифицирует. Но это предмет отдельного разговора.

______________________________________________________________________
Сноски.
1. После цитат из А. С. Шишкова в скобках указываются страницы по кн.: Критика первой четверти XIX века. – М., 2002.
2. «Слова не изобретаются академиями: они рождаются вместе с мыслями или в употреблении языка, или в произведениях таланта, как счастливое вдохновение. Сии новые, мыслию одушевленные слова входят в язык самовластно, украшают, обогащают его, без всякого ученого законодательства с нашей стороны: мы не даем а принимаем их. Самые правила языка не изобретаются, а в нем уже существуют: надо только открыть или показать оные». Карамзин Н. М. Речь, произнесенная на торжественном собрании Императорской Российской Академии // Критика первой четверти XIX века. – М. 2002. – С. 343.
3. Лотман Ю. М. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий. – Л., 1983. – С. 225.
4. А. С. Пушкин. <О «Евгении Онегине и критиках романа> // Русская литература XIX в. Хрестоматия критических материалов. – М., 1975. – С. 155-156.
5. Русская литература XIX в... – С. 118. В Романе «Евгений Онегин» А. С. Пушкин употребляет глагол трогать шесть раз. Напомним, к примеру, всем хорошо известное: «Но, получив посланье Тани, Онегин живо тронут был».
6. Колесов В. В. Русская речь. Вчера. Сегодня. Завтра. – СПб., 1998. – С. 99.
7. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 40. – С. 49.
8. Словарь синонимов. – Л., 1976.
9. Большой толковый словарь русского языка. / Сост. и гл. ред. С. А. Кузнецов. – СПб., 1988.
10. Ширяев Е. Н. Культура речи как особая теоретическая дисциплина // Культура русской речи и эффективность общения – М., 1996. – С. 21-22.
11. Подробнее об этом см.: Мартинович Г. А. К проблеме эволюции языка // Вестник СПбУ. Сер 2, 1992. Вып. 2 – С. 22-31; Лингвистические этюды. СПб., 1992 – С. – 27-41.

(нигде в инете не нашёл, решил поместить здесь)

Люблю наедине слагать свои молитвы
И не хожу молиться в многолюдный монастырь…
Тут с боку у меня поля, покос и жнитво,
С другого – сроду позабытый, брошенный пустырь.

А прямо предо мной всегда на зоркой страже
Стоит чертухинский и ныне знаменитый лес...
Я сроду не видал и не увижу даже,
Чтоб кто-нибудь из вас сюда в зыбель мою полез.

Есть, правда, на юру чудесная полянка.
Там я пишу, там редко кого можно повстречать.
И вот вдруг если б там устроили вы пьянку,
Я стал бы полоумничать, стал плакать и кричать,

Пусть даже бы мои справлялись именины,
Иль даже больше: мой сорокалетний юбилей.
Друзья! Шли мимо вы, идите с той же миной!
А я свой праздник справлю сам в гостях ... у журавлей.

(Из последнего прижизненного сборника В гостях у журавлей - 1930 г.)

1. ЛИНГВИСТИКА. РУССКИЙ ЯЗЫК И ОБЩЕЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ

http://martinovich1.narod.ru/index.html

На сайте размещаются авторские работы по русскому языку и общему языкознанию (общее языкознание, язык и речь, онтология языка, эволюция языка, гносеология лингвистики, психолингвистика, вербальные ассоциации, лексикон, лексика, системные отношения в лексике (лексико-семантические, тематические и т. п. поля и группы), лексическая семантика, семасиология, ономасиология, лексическая норма, лексикография, лексика художественного произведения, стилистика, поэтика).

2. КНИГА: Г. А. Мартинович "ВЕРБАЛЬНЫЕ АССОЦИАЦИИ В АССОЦИАТИВНОМ ЭКСПЕРИМЕНТЕ"

http://martinovich1.narod.ru/2Publications.html № 4

http://martinovich.ucoz.ru/load/1-1-0-1

3. КНИГА: Г. А. Мартинович "ТЕКСТ И ЭКСПЕРИМЕНТ. Исследование коммуникативно-тематического поля в русском языке".



Мартинович Г. А.
Текст и эксперимент: исследование коммуникативно-тематического поля в русском языке. — СПб, 2008. — 256 с. — (Новое в гуманитарных науках; Вып. 31).
ISBN 978-5-7621-0426-5


В монографии разрабатывается концепция коммуникативно-тематического поля как основной единицы организации лексикона человека. В данной работе теоретически обосновывается и практически подтверждается необходимость изучения языка и его отдельных явлений на основе соединения двух подходов — традиционного лингвистического подхода «от текста» и широко распространенного в современной психолингвистике подхода «от эксперимента».
Книга предназначена для лингвистов, преподавателей, аспирантов и студентов, интересующихся проблемами системной организации лексики русского языка, а также для читателей, профессиональная деятельность которых соотносится с указанной проблематикой.

http://martinovich1.narod.ru/2aMonograf.html

Taleko (Тане и Уле).

С наступающим!



На улице слякоть, зануда-дождь.
Чудной такой выдался год –
Январь у порога, но не найдешь
Снегов и замерзших вод.
Пошли даже слухи по городу,
Что Дед, мол, Мороз пропал,
Свой посох волшебный и бороду,
То ль пропил старик, то ль продал.
К тому ж, говорят, старуха,
Старуха его Зима,
Хмельного не терпит духа –
И рюмки не даст вина.
Снегурка совсем взбесилась:
Увлек ее каверзник-Бес.
И девица так распустилась,
Что где там до всяких чудес.
Крутит вовсю, шальная,
Познавши людскую страсть.
И нравится жизнь такая –
Аж мужиков стала красть.
А бабка, ей в том помогая,
От деда дворцы стережет:
– Гуляй, знай, пока молодая,
Придет еще твой черед...
На улице слякоть, зануда дождь.
Чудной такой выдался год –
Январь у порога, но не найдешь
Снегов и замерзших вод.

СПб.

Я иду проспектом Невским –
Даже выпить стало не с кем.
А шампанского и водочки,
Ананасов и икорочки –
За-ва-лись...
Что за жись?!